Иггерет а-шмад אִגֶּרֶת הַשְּׁמָד

Письмо Рамбама из Альмохадского Магриба: произнёсший шахаду под принуждением не перестал быть евреем, и заповеди его не напрасны. И тут же — приказ: уезжайте.

Написано по-еврейски-арабски около 4920–4925 годов, вероятнее около 4920–4921-го; второе название — «Маамар кидуш а-Шем», «Слово об освящении Имени».

Повод. Отец Рамбама, рабби Маймон, разослал утешительное письмо, «Иггерет а-нехама». В ответ некий безымянный «благочестивый» из Магриба выпустил решение: всякий еврей, произнёсший шахаду — даже под принуждением, даже соблюдая заповеди втайне, — перестал быть евреем, заповеди его ничего не стоят, и единственный дозволенный путь — мученичество. Это решение ходило по общинам и производило ужас. Рамбам написал, чтобы его разрушить.

Довод идёт четырьмя ходами. Первый, из Танаха и истории: Всевышний укорял пророков, несправедливо осуждавших Израиль, — и тот, кто клевещет на принуждённую общину, стоит в этом ряду. Второй, законно-различительный: принуждённое слово и принуждённое действие — разные вещи; три тягчайших запрета требуют действия, а формула, произнесённая под угрозой без сопутствующего действия, попадает в иную правовую разрядку. Третий, о состоянии принуждённого соблюдающего: тайно исполняющий заповеди получает награду за каждую из них — прямая противоположность утверждению безымянного раввина. Четвёртый и главный по новизне — сравнительный: прежние гонения, адриановское и визиготское, требовали действительного нарушения Закона; альмохадское требует одной лишь формулы, оставляя частное соблюдение в покое. А шахада в этих обстоятельствах, по слову Рамбама, — пустая формула: сами альмохадские власти знали, что исповедания неискренни. Значит, произнесение её не есть служение чужому и правила «пусть будет убит и не преступит» не включает.

И тут — то, что чаще всего опускают. Сняв законный ужас, Рамбам выносит совершенно недвусмысленное указание: уезжайте. Переселяйтесь туда, где Закон можно исполнять открыто, немедленно, и не ссылайтесь на имущество, семью и дела. Он прямо нападает на тех, кто откладывает отъезд в ожидании мессианского избавления, и говорит, что обязанность соблюдать от прихода Мессии не зависит.

Отсюда главная поправка: «Рамбам разрешил переход в ислам» — неверно, и это самое частое искажение этого текста. Он (а) отказался отлучать произнёсших формулу и (б) повелел уезжать. Письмо одновременно самое снисходительное и самое требовательное из средневековых текстов об этом вопросе, и всякое изложение, опускающее приказ об отъезде, его переворачивает.

Жанр письма спорен, и спор стоит назвать. Хаим Соловейчик считал, что это пропагандистский трактат, а не подлинный ответ, и что его алаха как алаха не держится; Давид Гартман — наоборот, что это подлинное правоведение, показывающее, что алаха включает нравственные и общественные основания. Яир Лорбербаум и Хаим Шапира заключают, что расходятся тут не в чтении текста, а в понятиях о том, что делает норму действительной, — формализм против антиформализма, — и что оба чтения защитимы. Как бесспорный псак письмо подавать нельзя.

И последнее, о чём часто спрашивают: сам ли Рамбам произносил шахаду в Фесе — вопрос нерешённый и решать его в одну сторону нельзя. Два арабских биографа, аль-Кифти и Ибн аль-Кади, сообщают, что он исповедовал ислам в Фесе и вернулся к иудаизму в Египте; обвинение всплывало и в Египте, где кади аль-Фадиль отверг его на том основании, что принуждённое обращение недействительно. Ни один еврейский источник этого не говорит. Честная формулировка: семья жила в Альмохадском Фесе наружно как мусульманская, а произносил ли молодой Рамбам шахаду лично — спорно и не выяснено.