На пятый год изгнания Йеояхина, у реки Кевар в стране касдим, над Йехезкелем бен Бузи раскрываются небеса. С севера идет бурный ветер и огонь, а из него выходят четыре хайот с лицами человека, льва, быка и орла, и рядом катятся офаним, полные глаз. Над сводом — подобие престола и подобие человека в сиянии: это кавод Всевышнего, и пророк падает ниц.
Голос велит пророку встать на ноги, и дух входит в него и ставит его прямо. Всевышний посылает его к сынам Исраэля, народу мятежному и упрямому, и велит говорить — послушают они или нет, не страшась их слов и колючих взглядов. Пророку показана протянутая рука со свитком, исписанным изнутри и снаружи плачем, стоном и горем.
Йехезкелю велено съесть свиток, и во рту он становится сладким, как мед; лоб пророка сделан тверже кремня, чтобы не бояться упрямых сердец. Дух переносит его к изгнанникам в Тель-Авив у реки Кевар, и семь дней он сидит среди них потрясенный. Затем Всевышний ставит его стражем дому Исраэля, обязанным предостерегать, и на время замыкает его уста.
Пророку велено начертить на кирпиче Иерусалим и изобразить осаду: насыпь, станы и тараны, а железную сковороду поставить как стену между собой и городом. Он ложится на левый бок триста девяносто дней за вину дома Исраэля и на правый сорок дней за вину дома Йеуды. Хлеб из смеси злаков он ест по весу, воду пьет мерой, а лепешки печет на нечистом топливе.
Йехезкель бреет голову и бороду острым мечом, взвешивает волосы на весах и делит на три части: треть сжигает посреди города, треть рубит мечом вокруг него, треть развеивает по ветру, немногое завязав в полы одежды. Так объявлен приговор Иерусалиму, который восстал против законов сильнее окрестных народов: голод, мор, меч и рассеяние.
Пророк обращает лицо к горам Исраэля и пророчествует о них: возвышения будут разорены, жертвенники разбиты, идолы сокрушены, а трупы поклонявшихся падут перед ними. Уцелевшие среди народов вспомнят Всевышнего и возгнушаются собой за измену. Ему велено ударить в ладоши, топнуть ногой и возгласить, что мор, меч и голод пожрут страну.
Слово о конце: пришел конец на четыре края земли, близок день смятения, а не ликования на горах. Серебро и золото выбросят на улицы — они не спасут в день гнева Всевышнего. Меч снаружи, мор и голод внутри; трубу трубят, но никто не выходит на бой. Руки народа опускаются, украшения обращены в мерзость, а святыни отданы чужим.
В шестой год, когда старейшины Йеуды сидят перед пророком, дух в видении переносит его в Иерусалим. Он видит у северных ворот идол ревности, затем через пролом в стене входит в тайную комнату, где семьдесят старейшин кадят изображениям на стенах. Дальше он видит женщин, оплакивающих Таммуза, и мужей, что спиной к Микдашу кланяются солнцу.
Всевышний созывает шестерых мужей с орудиями истребления, а среди них — мужа в льняной одежде с письменным прибором. Ему велено пройти по Иерусалиму и поставить метку на лбах тех, кто стонет о совершаемых мерзостях; остальных приказано поражать, начав со старейшин у Микдаша. Пророк падает ниц и вопрошает, погибнет ли весь остаток Исраэля.
Над керувим является подобие престола из камня сапфир, и мужу в льняной одежде велено взять горящие угли из середины керувим и рассыпать их над городом. Пророк видит офаним, полные глаз, четыре лица керувим и слышит шум их крыльев. Кавод Всевышнего поднимается с керува, отходит от порога дома и останавливается над восточными воротами.
Дух приносит пророка к восточным воротам, где двадцать пять мужей дают злой совет и говорят: город — котел, а мы — мясо. Йехезкель пророчествует против них, и Платьяу бен Беная умирает, а пророк вопиет об остатке. Всевышний обещает изгнанникам быть им малым Микдашем, вернуть их и дать сердце единое и дух новый, вынув сердце каменное; кавод покидает город.
Днем, на глазах у всех, пророк выносит скарб изгнанника, а вечером прокапывает стену и выходит через пролом с покрытым лицом, не видя земли. Это знак правителю в Иерусалиме: он выйдет через пролом, будет пойман в сеть и приведен в Бавель, но не увидит его. Хлеб пророк ест с дрожью, воду пьет с трепетом, и сказано, что видение уже не отсрочится.
Пророчество против пророков Исраэля, идущих за собственным духом: они как лисы среди развалин, не встают в проломе и мажут негодную стену известью, возглашая мир, когда мира нет. Ливень, град и буря обрушат эту стену вместе с теми, кто ее мазал. Обличаются и женщины, шьющие повязки на кисти рук и покрывала на головы, чтобы уловлять души за горсти ячменя.
К пророку приходят старейшины, поднявшие идолов в своем сердце, и Всевышний отвечает им Сам, призывая отвратиться от мерзостей. Даже если бы в стране были Ноах, Даниэль и Иов, они спасли бы своей праведностью лишь собственные души. Четыре тяжкие кары — меч, голод, злой зверь и мор — идут на Иерусалим, но уцелеет остаток, по делам которого признают правоту суда.
Притча о дереве виноградной лозы: оно не годится ни на изделие, ни даже на колышек для сосуда, и ценно лишь плодом. Если его бросили в огонь и оба конца обгорели, а середина обуглилась, то тем более оно ни на что не пригодно. Так Всевышний отдает огню жителей Иерусалима, и страна станет пустыней за совершенную ими измену.
Иерусалим уподоблен девочке-подкидышу, брошенной в поле в крови, которую Всевышний омыл, вырастил и облек в вышитые одежды, виссон и золотые украшения. Но она понадеялась на красоту, раздавала дары любовникам и приносила детей в жертву, оказавшись хуже сестер — Шомрона и Сдома. За это ее судят, но в конце Всевышний вспомнит союз юности и утвердит его навеки.
Загадка о большом орле, который снял верхушку кедра и унес ее в город торговцев, а из семени страны вырастил низкую раскидистую лозу. Лоза потянулась корнями к другому орлу и потому засохнет: правитель, преступивший клятву царю Бавеля, будет уведен в Бавель и умрет там. В конце Всевышний Сам возьмет нежную ветвь с вершины кедра и посадит на высокой горе Исраэля.
Отменяется поговорка об отцах, евших незрелый виноград, и оскомине у сыновей: все души принадлежат Всевышнему, и умрет лишь душа согрешившая. Показаны три поколения — праведник, его нечестивый сын и праведный внук: сын не понесет вины отца. Злодей, отвернувшийся от грехов, будет жить, а праведник, свернувший ко злу, умрет; Всевышний не желает смерти умирающего.
Плач о правителях Исраэля. Львица растила львят: одного поймали в яму и на цепях увели в Мицраим, другой стал терзать добычу и был взят в клетке и приведен в Бавель. Затем мать уподоблена лозе у воды с крепкими ветвями для владычных скипетров: ее вырвали в ярости и бросили в пустыню, огонь вышел из ее ветвей и пожрал плоды.
В седьмой год старейшины приходят вопрошать Всевышнего, но Он отказывается им отвечать и излагает историю измен: в Мицраиме, в пустыне с первым и вторым поколением и в самой стране, где приносили жертвы на высотах. Раз за разом Он удерживал гнев ради Своего Имени. Он обещает вывести народ из стран рассеяния, провести под жезлом и судить в пустыне народов.
Пророчество о южном лесе, который охватит неугасимый огонь, и слово о мече, извлеченном из ножен против праведного и злодея. Меч наточен и начищен; пророку велено вопить, стенать и бить рукой о руку. Царь Бавеля останавливается на распутье, гадает стрелами и по печени, и жребий указывает на Иерусалим. Есть слово и о сынах Амона, чей меч вернется в ножны.
Обвинение городу крови: в нем проливают кровь, презирают отца и мать, притесняют пришельца, сироту и вдову, оскверняют субботы, берут лихву и творят разврат. Виновны правители, коэны, пророки и народ страны. Всевышний искал человека, который встал бы в проломе за страну, и не нашел; потому дом Исраэля переплавят в горниле, как окалину серебра.
Притча о двух сестрах, дочерях одной матери: Оола — это Шомрон, Оолива — Иерусалим. Оола блудила с ассирийцами и была отдана в их руки, а Оолива поступила хуже, увлекшись касдим из Бавеля и вспомнив распутство юности в Мицраиме. Всевышний приводит на нее прежних любовников, и она выпьет глубокую чашу сестры своей.
В день, когда царь Бавеля подступил к Иерусалиму, дана притча о котле с накипью: мясо варят, кости жгут, но ржавчина не сходит, пока пустой котел не раскалят на углях. В тот же вечер умирает жена пророка, отрада его глаз, и ему запрещено рыдать, оплакивать ее и соблюдать обычаи траура. Так поступит народ, когда падет Микдаш; тогда уста пророка откроются.
Слово о четырех соседях. Амону — за злорадство над оскверненным Микдашем и разоренной землей Йеуды — отдан будет восток во владение сынам Кедема. Моав, сказавший, что дом Йеуды как все народы, лишится городов на своей границе. Эдому за мщение воздастся рукой народа Всевышнего, а пилиштим, мстившим с вечной враждой, обещано истребление на морском побережье.
На одиннадцатом году, когда Цор сказал об Иерусалиме: «Разбиты врата народов, ко мне перейдет их добро», — приходит слово о нашествии. Всевышний ведет на Цор Невухаднецара, царя Бавеля, с конями и колесницами: он насыплет вал, поставит тараны, разобьет башни, и город станет голой скалой, местом для просушки сетей. Владыки приморья сойдут с престолов и поднимут плач.
Плач о Цоре как о прекрасном корабле: кипарисы Снира, кедр Ливана, дубы Башана, парус из виссона Мицраима. К нему стекались с товаром Таршиш, Йаван, Туваль и Мешех, Йеуда и Исраэль, Арам и Шева. Но восточный ветер разбил корабль посреди морей, и все богатство с гребцами и кормчими ушло в глубину, а купцы народов присвистнули от ужаса.
Слово к правителю Цора, чье сердце вознеслось: «Я властелин, сижу на престоле среди морей». Ему сказано, что он человек, а не Всевышний, и чужеземцы низведут его в яму. Далее плач о царе Цора, который был в Эдене среди камней огненных как помазанный керув, пока неправда торговли не изгнала его. Затем слово против Цидона и обещание дому Исраэля покоя от колючих соседей.
В десятом году приходит слово на Паро, царя Мицраима, — большого крокодила, лежащего среди своих потоков и говорящего: «Мой Нил, я сам себя сделал». Всевышний вложит крючья в его челюсти и бросит его в пустыню вместе с рыбой его потоков. Мицраим будет рассеян меж народов и опустеет на сорок лет, а затем вернется царством ничтожным. Невухаднецару же за труд под Цором отдана земля Мицраима как плата войску.
Вопль о дне Всевышнего, дне облачном, времени народов: падет Мицраим, а с ним Куш, Пут, Луд и все союзники его. Города — Ноф, Цоан, Но, Син и Тахпанхес — преданы будут огню и мечу, идолы уничтожены, жители рассеяны по странам. Всевышний переломит мышцы Паро: одна уже сломана, будут сломаны обе, и меч Свой Он вложит в руку царя Бавеля.
Слово к Паро и множеству его: посмотри на Ашур — кедр в Ливане, красивый ветвями, вознесенный над всеми деревьями, которого растили обильные воды. В ветвях его гнездились птицы, в тени его жили народы, и деревья Эдена завидовали ему. За высоту сердца отдан он в руки сильного из народов, срублен и брошен в горах, и по стволу его ходят звери. Так сойдет в преисподнюю и Паро со всею пышностью.
Плач о Паро: он мнил себя львом народов, а был крокодилом в морях, мутящим воду ногами. Всевышний раскинет над ним Свою сеть, выбросит на землю, покроет небеса тьмой и погасит светила над Мицраимом. Второе слово ведет Паро вниз, в преисподнюю, где уже лежат необрезанные — Ашур, Элам, Мешех и Туваль, Эдом и владыки Цидона, — и там утешится он о множестве своем.
Пророку вновь дан образ стража: если он трубит в шофар, кровь на том, кто не внял, а если молчит, кровь взыщется с него. Всевышний не желает смерти злодея, но обращения: прошлая праведность не спасет отступившего, а раскаявшийся злодей будет жить. На двенадцатом году приходит беглец из Иерусалима с вестью «город пал», и уста пророка отверзаются. Народ слушает его как красивую песню, но не исполняет.
Слово против пастырей Исраэля, которые пасли самих себя: ели тук, одевались в шерсть, а слабых не укрепляли, больных не лечили, потерянных не искали, и стадо рассеялось на съедение зверю. Всевышний отнимет у них овец, Сам взыщет Свое стадо, соберет из стран и будет пасти на горах Исраэля. Он рассудит между овцой тучной и тощей, поставит одного пастыря, раба Своего Давида, и заключит союз мира.
Слово к горе Сеир: за вечную вражду и за то, что предала сынов Исраэля мечу во время их бедствия, обратится она в пустыню, а холмы и ущелья ее наполнятся павшими. За слова «два народа и две земли будут моими» — сказанные там, где был Всевышний, — Эдому воздастся его же мерой. Земля его станет вечным запустением, и все узнают, Кто говорил.
Пророчество к горам Исраэля, которые народы поносили и делили как добычу: они снова оденутся лесом, дадут плод и примут дом Исраэля, и людей на них будет больше прежнего. Не ради Исраэля, а ради Своего великого Имени, оскверненного среди народов, Всевышний соберет изгнанных из стран. Он окропит их чистой водой, даст новое сердце и новый дух, вынет сердце каменное, и пустая земля станет как сад Эдена.
Рука Всевышнего выводит пророка в долину, полную сухих костей, и велит пророчествовать над ними: кости сходятся с шумом, покрываются жилами, плотью и кожей, и дух входит в них — встает великое воинство. Это дом Исраэля, говорящий: «Иссохли кости наши, пропала надежда». Затем пророк соединяет в руке два жезла, Йеуды и Йосефа, и они становятся одним: одно царство, один правитель над ними и Микдаш Его среди них навеки.
Слово к Гогу из земли Магог, главному правителю Мешеха и Туваля: Всевышний вложит крючья в его челюсти и выведет его со всем войском — Персией, Кушем, Путом и домом Тогармы. Он поднимется как туча на горы Исраэля, на землю, отстроенную после меча, где живут спокойно, без стен и запоров, чтобы взять добычу. В тот день вспыхнет гнев Всевышнего: сотрясется земля, брат поднимет меч на брата, и прольются дождь, град и огонь.
Гог приведен будет на горы Исраэля: лук выбит из левой руки его, стрелы из правой, и падет он со всеми полчищами на съедение птицам и зверям. Семь лет жители будут жечь его оружие вместо дров, а семь месяцев хоронить павших в долине, что назовут Гей-Амон-Гог, чтобы очистить землю. Всевышний созывает птиц на великую трапезу и говорит: отныне дом Исраэля узнает Его, изгнание кончится, и Он не скроет более лица Своего.
На двадцать пятом году изгнания пророк перенесен в землю Исраэля и поставлен на очень высокой горе, где виднеется подобие города. Муж, с виду как медь, со льняным шнуром и мерным тростником в руке, велит смотреть и слушать. Он обмеряет восточные ворота будущего Микдаша — порог, боковые комнаты, столбы и притвор, затем внешний двор с камерами и помостом, ворота северные и южные, внутренний двор и столы для заклания жертв.
Муж вводит пророка в само здание и меряет притвор, столбы и вход в святилище, а за ним внутреннюю часть, Святая Святых, в двадцать локтей. Вокруг стен идут боковые пристройки в три яруса, расширяющиеся кверху, и свободное место вокруг всего дома. Стены изнутри покрыты резьбой: пальмы и керувим с двумя лицами, человеческим и львиным, обращенными к пальмам. Описаны деревянный жертвенник перед святилищем и двойные створчатые двери.
Пророка выводят во внешний двор, к комнатам напротив отделенного места и северного строения: три яруса галерей, где верхние уже нижних из-за уступов. Это комнаты, в которых коэны, приближающиеся к Всевышнему, едят святая святых и кладут минху, хатат и ашам, и там же меняют одежды служения, прежде чем выйти к народу. Затем муж обмеряет всю ограду кругом, по пятьсот с каждой стороны, отделяя святое от будничного.
Пророка ведут к восточным воротам, и кавод Всевышнего приходит с востока с шумом многих вод, и земля светится от сияния Его; это то же видение, что было у реки Кевар. Кавод входит в дом восточными воротами, и голос изнутри говорит: здесь место престола Его среди сынов Исраэля вовек, и пусть не оскверняют более святого Имени. Далее даны размеры жертвенника с его основаниями и ступенями и порядок семи дней его освящения.
Восточные ворота внешнего двора затворены навсегда, ибо ими вошел Всевышний; лишь наси сядет в них есть хлеб пред Ним. Пророку сказано о вине прошлого: к охране святынь допускали чужеземцев, необрезанных сердцем и плотью. Левиты, уклонившиеся вслед за идолами, будут лишь при работах дома, а служить у жертвенника и входить в святилище станут коэны из сынов Цадока, хранившие стражу. Даны законы об их одеждах, вине, браке, нечистоте и пропитании.
При разделе земли по жребию отделяется священное возношение: участок для Микдаша и коэнов, участок левитов, владение города, а по обе стороны — надел наси, чтобы он не притеснял народ. Установлены верные весы и меры: эйфа, бат и шекель по двадцати гера, — и определено приношение народа в руку наси. Указаны жертвы очищения Микдаша, порядок Песаха с семью днями мацы и жертвы праздника седьмого месяца.
Восточные ворота внутреннего двора затворены в будни и открываются в шабат и в новомесячье: наси входит через притвор ворот, стоит у косяка, кланяется у порога, и народ кланяется при входе. Указаны его ола и шламим в шабат, в новомесячье и в добровольном приношении, и мера минхи с маслом при них. Пришедшие на праздник выходят противоположными воротами. Наси не отнимает наделов народа, а дарит из своего; показаны и места, где варят жертвы.
Пророка возвращают ко входу дома, и из-под порога на восток течет вода. Муж отмеряет тысячу локтей — вода по щиколотку, еще тысячу — по колено, потом по чресла, а дальше поток, которого не перейти. По берегам растут деревья, чей лист не вянет и плод не иссякает, а вода, дойдя до моря, оздоровляет его, и рыбы становится как в Великом море; лишь болота оставлены для соли. Затем очерчены границы земли и раздел ее по коленам, вместе с герами.
Наделы колен идут полосами с севера на юг: Дан, Ашер, Нафтали, Менаше, Эфраим, Реувен и Йеуда, затем священное возношение, а за ним Биньямин, Шимон, Иссахар, Звулун и Гад. В средней доле — участок коэнов из сынов Цадока вокруг Микдаша, участок левитов, надел города с полями для его работников, а по краям владение наси. У города по трое ворот с каждой из четырех сторон, названных по именам колен, и имя города отныне — «Всевышний там».
Изложение глав — краткий пересказ содержания, а не перевод. Оригинал и переводы — на Sefaria.