Шломо Молхо שלמה מולכו

Королевский секретарь, обрезавший себя и ушедший из христианства. Учился каббале, проповедовал близость избавления, предсказал разлив Тибра — и был сожжён, отказавшись от помилования ценою возврата в христианство.

Родился в Португалии около 5260 года под именем Диогу Пиреш, по всей видимости в семье анусим — крещёных силой. Служил секретарём в высшем апелляционном суде: карьера, какой у еврея быть не могло.

В 5285–5286 годах в Португалию приехал Давид Реувени, и жизнь Пиреша переломилась. Он обрезал себя и взял имя Шломо Молхо. Что было между ним и Реувени, источники передают по-разному: по одним, Реувени его оттолкнул и он уехал против его воли; по другим, именно влияние Реувени вернуло его к иудаизму. Точной картины нет.

Он уехал на Восток. Стал знатоком Талмуда и Танаха, учился каббале у рабби Йосефа Тайтацака в Салониках; там же в 5290 году издал «Сефер а-мефоар» — свои проповеди по Талмуду и мидрашам. На него ссылались потом рабби Йосеф Каро и рабби Шломо Алкабец.

Вернувшись в Италию, он говорил о близком избавлении и предсказывал. Двумя предсказаниями его запомнили: разливом Тибра в Риме — он случился 7 тишрея 5291 года — и землетрясением в Португалии в тевете того же года. После этого папа Климент VII его выслушивал; когда инквизиция приговорила Молхо к костру, папа спас его, подставив вместо него другого.

В 5292 году он вместе с Реувени явился в Регенсбург к императору Карлу V — со знаменем, на котором были еврейские буквы, и с предложением о совместном войске. Император велел обоих взять и отправить в Мантую. Церковный суд приговорил Молхо к сожжению. Помилование ему предлагали — ценою возврата в христианство; он отказался и был сожжён в 5293 году.

Мессией он себя не объявлял, и лжемессией его называть неверно: он говорил о близости избавления и умер освящением Имени. Отношение к нему в еврейском мире и тогда, и потом было непростым — и таким осталось.

Плащ и знамя, которые ему приписывают, лежали в пражской Пинкасовой синагоге; самое раннее упоминание о них — 5388 год. Сегодня они в пражском Еврейском музее. Приписание идёт от предания, а не от документа.