Лашон а-кодеш — язык святости לשון הקודש

Язык, который перестал быть разговорным около четвёртого тысячелетия — и не умер: на нём восемнадцать веков писали, молились и переписывались через полмира.

Про иврит обычно говорят, что он «был мёртв и воскрес». Это неверно наполовину, и половина эта важная.

Разговорным он быть перестал: после разрушения Второго Храма и восстания Бар-Кохбы народ в Земле Израиля говорил уже по-арамейски, а в рассеянии — на языках мест. Но письменным он не переставал быть никогда. Мишна написана на иврите — и не на танахическом, а на своём, мишнаитском, с новыми словами и оборотами: значит, язык жил и менялся. На нём написаны пиюты, комментарии, своды, письма из общины в общину.

И вот тут его особенность, которой нет у других языков рассеяния. Еврей из Кайруана писал в Багдад на иврите, потому что общего разговорного языка у них не было. Восемнадцать веков иврит держал вместе людей, которые иначе не поняли бы друг друга. «Сивув» рабби Петахии, письма Овадьи из Бертиноро, респонсы во все концы — всё это ходило на иврите.

Описали его поздно и не сразу. Грамматики у языка не было до десятого века: её сделали в Испании — Менахем бен Сарук, Дунаш бен Лабрат, Йеуда Хаюдж, открывший трёхбуквенный корень, и Йона ибн Джанах, написавший полную грамматику и словарь. Об этом у нас отдельное событие.

Разговорным его сделали снова в конце девятнадцатого века, и это отдельная история — но начиналась она не с пустого места: воскрешать пришлось речь, а не язык.