Спор в Кордове: как у иврита появилась грамматика

Начнём с того, чего не было. До десятого века у иврита не было грамматики — не в том смысле, что на нём говорили неправильно, а в том, что никто не описал, как он устроен. Не было и словаря, охватывающего весь Танах. А без этого толкование стиха по значению слова висит в воздухе: нельзя проверить, что слово значит, если неизвестно, от какого оно корня.

Толчок пришёл со стороны. Арабские грамматики к тому времени разобрали свой язык до основания, и еврейские учёные халифата увидели, что то же можно сделать со своим. Первым был Иехуда ибн Курайш в Магрибе, сравнивавший иврит с арамейским и арабским.

Спор. В Кордове, при Хасдае ибн Шапруте, работал Менахем бен Сарук — он и написал «Махберет», первый полный словарь языка Танаха, и написал на самом иврите. Потом из Магриба приехал Дунаш бен Лабрат, ученик рава Саадьи, и выпустил разбор этого словаря — резкий, с посвящением тому же Хасдаю. Покровитель переменился разом: Менахема выбросили из дома, по его словам — в субботу, избили и посадили. Письмо, которое он написал Хасдаю, сохранилось; в нём не мольба, а разбор того, что покровитель поступил не по закону.

По существу спорили о том, как устроен корень, и по существу не были правы ни тот ни другой.

Решение. Его нашёл ученик битого. Йеуда Хаюдж показал, что корень в иврите всегда трёхбуквенный, а видимость коротких корней возникает оттого, что «алеф», «эй», «вав» и «йуд» в иных положениях выпадают. Это выглядит мелочью и есть перелом: с этого места язык стало возможно описать.

Свод. Через поколение Йона ибн Джанах, врач, ушедший из Кордовы в Сарагосу после берберской осады, написал «Китаб ат-танких» — полную грамматику и словарь на две с лишним тысячи корней в одной книге. Он стоит на Хаюдже, поправляет его — и за это спорит со Шмуэлем а-Нагидом, визирем Гранады, считавшим, что Хаюджа поправлять нельзя.

Что из этого вышло. Всё дальнейшее толкование Танаха по прямому смыслу. Ибн Эзра, Радак, вся испанская школа стоят на этих четверых. И побочно — стихосложение: Дунаш перенёс в еврейский стих арабский размер, и после него так пишут Ибн Гвироль, Йеуда а-Леви и Моше ибн Эзра.

И одна страница, уцелевшая по случайности: жене Дунаша приписывают стихотворение о его отъезде — единственный известный еврейский стих Средневековья, написанный женщиной. Имени её нет.